Татьяна, 36 лет, руководитель пресс-центра, Екатеринбург

Почему я уехала из города?


 

«И ПРАВДА, ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ ЖИВУ?» – СПРАШИВАЛА Я СЕБЯ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА СТОЯЛА В ПРОБКЕ.  Путь мой из большого города был долог и тернист. Еще 10 лет назад я бы послала человека, который бы сказал мне, что я буду жить где-то за пределами любимого Екатеринбурга и получать от этого удовольствие, по всем известному короткому адресу. Пять лет назад я бы не была так категорична, однако этого товарища я бы не стала кормить обедом и поить ромом – зачем переводить продукт на сумасшедших?

Я была настоящей городской девчонкой, вечер пятницы, проведенный дома, считала несмываемым позором, а поездка к родителям на дачу откладывалась настолько, насколько позволяли приличия, то есть практически до бесконечности. И вот теперь я сама живу в 30 км от Екатеринбурга, часто в пятницу, да и в субботу, признаться, тоже, с радостью остаюсь дома и кормлю обедом многих совершенных сумасшедших. Что случилось? Как это произошло? Возраст? Дети?

Нет, мне кажется, дело все-таки не в этом… Просто город, в котором я жила и который искренне любила, совершенно изменился. Все это понимают, все печалятся, но терпят. А что делать-то? Работать надо, все в городе крутится и т.д. и т.п. Причин миллион, я и сама в этом всем участвую. Просто мне кажется, что город таким мы сами сделали. Купили всем членам семьи от 18 лет по машине, заселились в большую бетонную/кирпичную скалу с множеством маленьких пещерок, своим молчанием позволили снести дома с историей, чтобы те самые скалы построить. Вот и осталась у нас только одна история – кредитная. СПРОСИТЕ МЕНЯ – ПОЧЕМУ Я ЖИВУ ЗА ГОРОДОМ? И КАЖДЫЙ РАЗ  Я ОТВЕЧУ: «ПОТОМУ ЧТО ТАМ ХОРОШО». Потому я и отправилась туда, где свою планету убирать проще, потому что она – твоя и только твоя. Поначалу было, конечно, непросто. Люди какие-то странные вокруг, немолодые и часто даже – о ужас! – немодные, многие вообще на «газелях» передвигаются и при вопросе «В город поедешь?» неизвестно, что имеют ввиду…  В общем, непростая была адаптация, однако утренний кофе в звенящей тишине на веранде, лес когда хочешь, а не когда ехать не лень, собаки, забывшие, что такое поводок, и, конечно, розовощекие дети помогли справиться со стрессом.

И люди – те, что на «газелях», – оказались вполне приличными ребятами. Вот этим летом, например, собрались простые парни, благопристойные отцы семейств, – те самые, которые по субботам шашлык и пиво, а по воскресеньям шопинг в «Меге», – и построили сами прекрасную детскую площадку. Три недели не видели их жены и дети радостей массового выгула и «Хэппи Мила», пока папы колотили деревяшки и прилаживали горку, зато детей потом с этой площадки вернуть домой не представлялось возможным. Даже есть, говорили бабушки, лучше стали. Нет каши – нет площадки. И дети рады, и родители горды.
И вот, живя здесь два года, я не хочу ничего менять. Сворачивая с дороги к себе в деревню, я всегда открываю окно побольше, чтобы вдохнуть особенного кунгурского воздуха; подъезжая к дому, я всегда с радостью слышу лай моих собак; зимой я гуляю по лесу в страшнейших, но таких теплых валенках, а потом греюсь у камина и обязательно что-нибудь выпиваю; летом ругаюсь на дачников, а весной и осенью день за днем с радостью или печалью смотрю, вдыхаю, трогаю жизнь, которая просыпается или готовится заснуть. Моя планета чистая. И это прекрасно. Это ХОРОШО.